Anna Lee (Анна Щукина) (ana_lee) wrote,
Anna Lee (Анна Щукина)
ana_lee

Categories:

Lauren Hutton: красота с изюминкой

Лорен Хаттон (Lauren Hutton), выросшая в болотах Флориды, способна выдержать любой удар. Ее стойкость сослужила ей хорошую службу. Десять лет пробыв топ-моделью, в конце 1973 года она совершила исторический шаг, подписав первый эксклюзивный контракт в косметическом бизнесе, согласившись позировать для линии «Ревлон Ультима» в обмен на 400 000 долларов, которые должны были быть выплачены в течение двух лет. Сегодня эта сумма кажется небольшой, но тогда это был прорыв.

Подписав контракт, Хаттон направилась в Голливуд, где снялась в таких фильмах, как «Бумажный лев», «Игрок", «Добро пожаловать в Лос-Анджелес», «Aллигатор», «Зорро» и «Американский жиголо». Ее союз с фирмой «Ревлон» закончился в 1984 году. Потом Хаттон снова открыли в конце восьмидесятых. Появление в одном рекламном объявлении привело к возобновлению ее карьеры и новому контракту с «Ревлон», причем сумма получилась уже семизначная. Вслед за ней на сцену вернулись целых два поколения моделей в возрасте от тридцати до пятидесяти.



































































Фрагмент из книги Майкла Гросса "Model: The Ugly Business of Beautiful Women" (1995)

" - Я такая же, почти взрослая, - говорит Лорен Хаттон в свои шестьдесят шесть.
Она едет в Новую Гвинею готовить телепередачу о местных жителях, одном из немногих уцелевших до сих пор примитивных племен. Хотя почти четверть века она проработала в одной из самых утонченных областей человеческой деятельности, Хаттон всегда интересовалась подобными вещами, о чем свидетельствуют множество этнических украшений, клыки, черепа и скелеты, которые окружают ее в мансарде на Манхэттене.

Хаттон, выросшая в болотах Флориды, способна выдержать любой удар. Ее стойкость сослужила ей хорошую службу. Десять лет пробыв топ-моделью, в конце 1973 года она совершила исторический шаг, подписав первый эксклюзивный контракт в косметическом бизнесе, согласившись позировать для линии «Ревлон Ультима» в обмен на 400 000 долларов, которые должны были быть выплачены в течение двух лет. Сегодня эта сумма кажется небольшой, но тогда это был прорыв.
Подписав контракт, Хаттон направилась в Голливуд, где снялась в таких фильмах, как «Бумажный лев», «Игрою>, «Добро пожаловать в Лос-Анджелес», «Aллигатор», «Зорро» и «Американский жиголо». Ее союз с фирмой «Ревлон» закончился в 1984 году. Потом Хаттон снова открыли в конце восьмидесятых. Появление в одном рекламном объявлении привело к возобновлению ее карьеры и новому контракту с «Ревлон», причем сумма получилась уже семизначная. Вслед за ней на сцену вернулись целых два поколения моделей в возрасте от тридцати до пятидесяти.

- Внезапно, - говорит она, счастливо улыбаясь, - я снова стала моделью, работающей каждый день. - И денег она стала зарабатывать вдвое больше, чем раньше.

- Самое главное во мне - то, что я очень рано приобрела огромный опыт. К десяти годам я уже имела представление о жизни всех слоев общества. Мама работала с того дня, как я родилась - 17 ноября 1943 года. Мой отец ушел от нее до того, как мама поняла, что забеременела. Родилась я. В самом раннем детстве я жила в Чарльстоне, с крестными, которые были миллионерами, когда это еще что-то значило. Потом я переехала в Майами к тете и дяде, типичным представителям среднего класса - там было много любви и радости, это меня и спасло.


Лорен в детстве

Больше всех обо мне заботилась моя тетушка Гага. Но я помню, что мама была большой модницей. У нее были туфли из крокодильей кожи, и она каждый день делала новую прическу. Ее растили, чтобы выдать замуж за богатого. Когда мне исполнилось шесть лет, мама вышла за Джека Холла, типичного ковбоя с плато Озарк. У него были какие-то деньги, а мама получила наследство, и вот я помню, что мама и совершенно незнакомый мне тип отвезли меня на гору в жуткой глуши в Миссури, где они вложили деньги в строительство; но ничего не вышло, и мы оказались в болоте где-то под Тампой. Мой отчим получил работу молочника и медленно взбирался вверх по карьерной лестнице, но некоторое время нам приходилось совсем туго. Чтобы заработать себе на хлеб, мы занимались какими-то кустарными промыслами. На заднем дворе у нас был садок, где я выращивала дождевых червей. Это был серьезный бизнес.

Подростком я считала себя уродиной, высокой и неуклюжей. Все изменилось летом после окончания школы. Мальчики вдруг увидели меня. Я вроде бы похорошела. Но недавно я встретила старосту нашего класса, и он сказал: «Мери, ты никогда не была уродиной, ты была красавицей. Но у тебя было слишком много идей, ты нас пугала». Год я провела в университете в Южной Флориде. А потом влюбилась в человека много старше себя, ему было тридцать восемь. Думаю, это потому, что я никогда не знала своего отца. Он уехал в Нью-Йорк, и я за ним.
Мне казалось, что Нью-Йорк - это центр мира. Оттуда приезжали люди, которые очень быстро ездили через болото и забрызгивали прохожих грязью.

Я получила место «зайчика»  в Плейбой-клубе. Он тогда только что открылся. Там уже были три Мери, так что сначала я стала Лоуренс, но это имя оказалось слишком длинным, и я превратилась в Лорен.



Я была слишком молода, чтобы работать ночным «зайчиком». Так что я стала дневным «зайчиком». Целый день я проводила в темноте. Месяца через четыре я поняла, что должна выбраться оттуда. И переехала в Новый Орлеан.

Я хотела продолжить учиться. Меня приняли в школу «Софи Ньюкомб». Я стала искать работу. Трубач Ал Хилт только что купил в Новом Орлеане клуб. В день открытия я получила работу. Днем я ходила в школу, а по ночам надевала золотые крылья и становилась греческой богиней в клубе Ала Хилта. Надо сказать, что я больше узнала на Бурбон-стрит, чем в «Софи Ньюкомб». Это была практическая информация. Я узнала массу вещей. Полиция берет взятки. Мэр и мафия сидят за одним столом. Я им прислуживала! Это было очень тревожное время. Примерно полтора года я спала не больше четырех часов в сутки. Потом силы кончились. Произошло нечто вроде физического коллапса. И я попросту сбежала.

Я вернулась во Флориду, сняла дом на скопленные деньги и два или три месяца только спала и кормила чаек. Потом я прочитала статью об Африке. Тут игры кончились. Я решила отправиться туда. Я заняла двести долларов у мамы и полетела в Нью-Йорк. Самолет приземлился в Кеннеди около шести. Я села в такси и не смогла вспомнить ни одного места в Нью-Йорке, кроме «Тиффани». Я никогда не видела фильма , но считала, что это сердце Нью-Йорка. И вот он отвез меня туда. Была половина восьмого утра, воскресенье, вокруг никого. Я начала плакать. Я не знала, что делать, но потом вспомнила девушку из «Плейбой-клуба» и позвонила ей. На мое счастье, она была дома. У нее был чудесный бойфренд по имени Арни, они просто спасли мне жизнь.
Я выяснила, что пароход, на котором я собиралась отправиться в Африку, уходит только через какое-то время. И честно говоря, я почему-то понимала, что Нью-Йорк - это моя грядка, а я Джек со своими тремя бобами, с двумястами долларов. Я знала, что такое деньги. Я видела, как радикально изменилась жизнь моей матери из-за того, что она их потеряла. Я отлично понимала, что деньги дают свободу. Но не могла даже вообразить жизнь, о которой мечтала.








Я должна была снова устроиться на работу, но не хотела больше быть официанткой, потому что это слишком вредно для здоровья. Арни объяснил мне, как искать работу в газетах. Он показал мне объявление и сказал: «Это ты можешь. Ты выглядишь как модель». Мне всю жизнь это говорили, но Арни в этом деле разбирался, и я пошла к Кристиану Диору. Они чуть не выгнали меня, когда я сказала волшебные слова «Я готова работать за любые деньги». Они предложили мне пятьдесят долларов в неделю, что было гораздо ниже минимальной ставки. Но я получила работу. Я сняла квартирку вместе с двумя другими девушками. Я питалась вадцатипятицентовыми пирожками с курятиной. Все деньги уходили на автобус и еженедельную химчистку моего единственного платья.

Как-то я проходила мимо Вашингтон-сквер-апартаментс. Я вспомнила, что раньше там жила девушка из «Плейбой-клуба». Я позвнила, и она открыла дверь. А надо сказать, что в те пять или шесть месяцев, что я провела в Нью-Йорке, услышав, что я одна, люди постоянно говорили мне: «О, тебе обязательно нужно познакомиться с таким-то человеком!» И вот, чуть ли не первое, что сказала мне эта бывшая «зайчишка», было: «Тебе обязательно нужно познакомиться с Бобом Уильямсоном!» Я особенно не раздумывала, потому что часто слышала что-то в этом роде. Тогда она отвела меня в клуб джазменов. Он назывался «Кубик Дюка».

У меня в Нью-Йорке не было ни единого свидания. Я не ходила на свидания, потому что знала, что со мной все просто. Я уже жила с мужчиной, так что теперь боялась даже ходить на свидания. Я искала сердце, мозги и море информации. Так что я постоянно допрашивала своих приятелей за чаем. Не меньше сорока человек! И никто мне не понравился. И вот мы пошли в тот крошечный ресторан, и там был Боб Уильямсон. Он очень много знал о многих вещах, которые меня интересовали. Казалось, что бы мне ни понравилось, он уже прочитал об этом все существующие книги - от Эзры Паунда до Гарри Джеймса, от Уильяма Берроуза до ЛСД и любой информации об Африке. Он многое знал даже о жуках и змеях, а у меня была неплохая коллекция жуков, и я пыталась выращивать змей. И мы начали встречаться. Однажды мы сидели за уличным столиком в «Кубике Дюка», и он сказал: «Ведь на самом деле ты не собираешься в Африку». Я подумала: «Нет, я не хочу расставаться с этим парнем. Я не еду в Африку». Примерно в это же время люди из «Кристиан Диор» пытались заставить меня подписать трехлетний контракт по которому я должна была получать в начале срока по пятьдесят, а в конце по сто пятьдесят долларов в неделю. Когда я рассказала об этом Уильямсону, он сказал: «Это смехотворно. Ты должна стать фотомоделью. Слушай, да они зарабатывают по пятьдесят долларов в час!»













 

 



Я боялась, что если не подпишу контракт с Диором, то потеряю надежную работу. Но Уильямсон внушил мне, что перестал  бы уважать человека, который дал бы им заставить себя подписать такое, и я выгнала агентов. Я познакомилась с Джиллис Макгил, которая работала манекенщицей, и она звонила мне, если ей подворачивалась какая-нибудь мелкая работенка. Я знала по имени двоих или троих фотографов. Один парень готовил каталог и сделал несколько моих фотографий. Другой был просто чудесным человеком по имени Карл Ширайши. Мы с ним работали три недели, его фотографии в основном и составили мое портфолио.

Под конец я сходила к Фрэнсис Джилл, в «Плазу Пять» и к Стюарту, и все они меня выставили; правда, объяснили, почему это произошло, и я постаралась все исправить. Потом я сочла, что пора зайти к Эйлин Форд, и она сказала мне примерно то же, что и все остальные. Я как раз выходила из ее офиса и была в отчаянии, потому что это было последнее агентство в списке, а я ведь оставила напоследок самое лучшее, и тут я увидела на стене детские фотографии и сказала: «О, ваш сын в колледже? А я только что закончила». Она подняла глаза. Она уже разговаривала по телефону, но все-таки спросила: «А что вы закончили?» И я ответила: «Софи Ньюкомб». Я сгорала со стыда. Это вышло так нахально, так некрасиво, но она сказала: «Софи Ньюкомб»! Я так и села. Она приняла меня, потому что я там училась. Думаю, она решила, что я лучше, чем кажусь с первого взгляда.
Сначала они проверяли, справлюсь я или нет. Агент назначал мне по три встречи в день, а потом я добавляла еще шесть. Это было потрясающе. Мне перепадали какие-то крохи. Здесь работа, там работа. Кроме того, я много занималась фиттингом (примерками), потому что у меня был хороший сорок четвертый размер. И, наконец, кажется, на седьмой месяц я занималась фиттингом с Кати ди Монтеземоло, и однажды она как-то странно посмотрела на меня и сказала: «Пора тебе в «Vogue»». Я сказала своему агенту, что нужна им. Агент чуть с ума не сошел. Вечером дня через три я отправилась в «Vogue» и примерила наряды настоящих моделей, которые не смогли прийти. Было три модели-фиттинг. Мы считались не людьми, а телами.

Мы были в этой огромной красной комнате, с окнами на одну сторону и с блестящим черным лакированным столом. А за столом в конце комнаты в маленьких белых перчатках, с этой прической, с этим носом и с горящими глазами сидела хищница, императорская кобра. Я всегда любила хищников и змей, а она была тем и другим. Диана Вриленд. Я мало знала о ней. Но слышала, что это большая шишка.

У одной стены стоял диван, а на диване сидели, кажется, восемь редакторов: Глория Шифф, Бабс Симпсон, Кати ди Монтеземоло, Полли Меллен, Никки де Гунцбург. А мы просто шныряли вокруг. Никто не обращал внимания на моделей. И вот я что-то там делала, а она играла в свои игры. Говорила всякие ужасные вещи, которые раньше никому из нас не приходилось слышать, устраивала головомойку кое-кому из этих редакторов, и все они говорили: «Как божественно!», а она отвечала: «Ничего подобного!»





Прошло уже около часа, и я остановилась. Я села в кресло у окна и совершенно забылась. Мне казалось, что меня совсем не видно. А Вриленд была прямо на середине фразы, она говорила о каком-то платье. «Оно слишком плохое, оно просто - ВЫ!» Я помню этот рукав и длинный палец, указывающий на меня. Я сказала: «Я?» А она: «Да, в вас что-то есть!» Я не знала, что это означает. Но сказала: «Черт возьми, в вас тоже!» Она состроила рожицу и вернулась к прерванной фразе. Но когда мы все выходили из комнаты, она окликнула меня: «Эй, вы, вернитесь». Я осталась с ней наедине. Она говорит: «Ну, чем вы занимаетесь? И давно ли? А портфолио у вас есть?» Я в ответ: «Да, конечно!» Она его открывает и останавливается на тех самых фотографиях, которые Эйлин просто ненавидела. Их делал чудесный фотограф Ли Крафт. Ну вот, и тут она говорит: «Завтра пойдете к Дику Аведону». Я сказала: «Да нет, я уже была у него несколько раз». И тут она так улыбнулась и покачала головой: «Думаю, он согласится. Вы работаете с ним завтра!» Получился материал на восемь страниц, я до сих пор считаю, что это лучшие мои фотографии.

Я стала лучшей моделью Дика, когда все его великие девушки ушли. Мы с Диком были как двое детишек на детской площадке. Журнал предоставлял огромный стол, а на нем двести пар обуви и еще один стол с горой украшений. Vogue был огромной и очень серьезной организацией, а студия - просто страна чудес. Мы с Диком рылись во всех этих вещах, одевали меня и рассказывали друг другу разные истории. Он показывал мне, что делали со своим телом другие девушки, до меня, и получалось, что он всех нас скрещивал между собой. Он показывал мне, как ходит Шримптон, а потом я делала это по-своему. Он показывал Твигги, в которой было что-то от Верушки. А я видела Стефани Сеймур в позе, которую изобрела я.







  

  

 












Photo by Richard Avedon


























Richard Avedon

Было смешно, что «Harper’s Bazaar» и «Vogue» работали вместе. Дик Аведон с Иро делили общую студию на Восемьдесят первой улице, прямо на углу с «Блумингсдейл», и «Harper’s Bazaar» с Иро был на одной стороне, а Дик с «Vogue» на другой, а посредине общая приемная. В те дни издатели жили и умирали ради моды, так что вас могли просто прибить, если бы вы заговорили с моделью из «Harper’s Bazaar». И были все эти драмы, и крики, и слезы. Это была высокая мода. Сказочное время. Даже был фан-клуб изучающих высокую моду. Мы в этом не участвовали, но председателем был Стивен Мейзель.

И раз я попала в «Vogue», я больше не считалась начинающей. В этом же месяце я впервые была на обложке «Vogue» , в ноябре] 966 года - на обложке «Mademoiselle ». И какая в этом заслуга Форд? Все, что она сделала, - это приняла меня. Они брали десять процентов, но дело того стоило.
Мне уже было двадцать два, так что я поздно начала. В раздевалке я училась у великих немок. Я сидела рядом с Астрид Херрен, Бригиттой Клеркер, Бригиттой Бауэр или Верушкой и наблюдала за ними. У нас в то время не было визажистов. Эти девушки были настоящими мастерами косметики. Я тоже постоянно что-то изобретала. Учиться было нелегко. Если бы у них были визажисты, они бы продержались все пятидесятые.

Я постоянно была охвачена страхом. Я постоянно видела вещи, которых не видела никогда раньше, вроде этой красной комнаты. Но я никогда не забывала о своей цели. Я занималась этим делом ради денег. Я старалась никогда об этом не забывать, а потом, когда деньги посыпались на меня, я старалась помнить, что некоторые люди зарабатывают за месяц столько, сколько я получаю в неделю. Сегодня, конечно, я зарабатываю столько же за минуту.







 



 

У меня было по шесть фотосессий каждый день. Шесть фотографов, шесть причесок, шесть раз накраситься и десять раз поговорить с рекламными агентами, которые просто хотели посмотреть на моделей. Десять, двадцать разных людей, пять из которых трогают вас.
Это огромное напряжение. Помню одного фотографа, в жизни таких больше не встречала. он сам не понимал, что делает. Чтобы потом его фотографии можно было напечатать, мне приходилось показывать ему, как установить свет. Я делала все так, как видела у великих, но ему не говорила, конечно, знаю я этих фотографов. Чем они хуже, тем меньше прислушиваются к советам. Приходилось делать все так, чтобы они ни о чем не догадались. Мне чудесно удавалось внушать им, что они сами это придумали. И, в конце концов, когда снимок выходил, он садился рядом со своей камерой и говорил: «Ничего удивительного, что Пенн есть Пенн! Он ведь может работать с такими моделями, как вы!» Он был просто возмущен, этот парень. Я никогда его больше не видела, да и никто другой тоже.
У меня было пять или шесть обложек «Vogue», прежде чем я попала в каталоги. Нужно было учиться. На это потребовались месяцы. Они разрезали платье прямо у меня на спине, набивали его туалетной бумагой, а потом опять закалывали. У них огромные камеры, восемь на десять, и нужно было стоять перед ними с живым лицом, как будто куда-то идешь, и при этом не шевелиться двадцать минут! А если пошевелишься, платье свалится.



















 

  

 

 

 

 

  

  



Модели «Vogue» получали около пятисот-шестисот долларов в неделю, могли получить четыреста долларов за какое-нибудь рекламное объявление, а потом шли и покупали платье за восемьсот долларов! Помню разговоры в раздевалке о том, как заработать деньги, как сэкономить деньги, о налогах. На нас были налоговые кандалы, пятьдесят три процента. Прежде чем что-нибудь купить, я всегда думала: «Десять процентов агентству, пятьдесят три процента правительству».

В первый год я очень много работала, и в конце года Уильямсон сказал: «Слушай, знаешь что? Я думаю, настало время съездить в Африку». Так мы и сделали. Боб дал мне отличный совет. В этом бизнесе столько стрессов, приходится сражаться за каждый глоток воздуха, и если вы куда-нибудь не уедете, чтобы поспать и отдохнуть, вы потеряете лицо, потеряете силы, все потеряете. Ваша улыбка станет фальшивой. Вы так устанете, что вообще не сможете улыбатся. Года через два-три я уже могла два месяца работать и два месяца отдыхать. Боб просто молодец, что позаботился об этом. И целых шестнадцать лет мы  каждый год ездили в Африку, в Южную Америку, в Азию. Не думаю, что это получилось бы у меня без него.

Я работала беспрерывно десять лет. Начала, когда мне было двадцать два, и подписала контракт с «Revlon» в 1974-м, в тридцать два года. Примерно в это время появился бейсболист «Сом» Хантер. Он подписал контракт с «Янки» на 3 750000 долларов, и это заставило меня задуматься. Я спросила у Уильямсона, как это делается. У меня вообще было много идей, я только не знала, как воплотить их в жизнь. Этим занимался Уильямсон. Он ничего не знал о модельном бизнесе, но он ужасно умный.



























 



 

















 












Бьянка Джаггер и Лорен



  



 


Роберт Редфорд и Лорен Хаттон в фильме "Малыш Фаусс и Большой Хэлси" (1970)





 






ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

 ССЫЛКИ:

What I've Learned: Lauren Hutton

We Love Lauren by Susan Locht, 2009

Lauren Hutton: 'I haven't slept in 10 years'. The actress-model, 66, is happy to share her views.

ФИЛЬМОГРАФИЯ

Quotes of Lauren Hutton

Tags: models
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments